Когда закрывается пролив, через который течёт нефть половины мира, проигрывают почти все. Почти.

Опубликованный во вторник доклад геополитической консалтинговой фирмы Asia Group приходит к выводу, который звучит почти вызывающе на фоне общего бедствия: единственным победителем в Азии из кризиса вокруг Ормузского пролива вышел Китай. Он не просто выдержал удар глобального сырьевого шторма — он оказался в положении, позволяющем извлечь выгоду из экономических и геополитических сдвигов, которые запустил более широкий конфликт.

Ормузский пролив — та самая узкая горловина, через которую проходит значительная часть мировой нефти и газа, — был фактически перекрыт Исламской Республикой после того, как 28 февраля США и Израиль нанесли совместные удары по правительственным и военным объектам, в результате которых погиб верховный лидер Ирана Али Хаменеи. Последовавший кризис отправил мировые цены на энергоносители вверх, и особенно уязвимой оказалась Азия.

Цифры объясняют почему. По данным доклада, до закрытия пролива около 80% нефти и почти 90% сжиженного природного газа, проходивших через эту артерию, направлялись именно на азиатские рынки — вместе со значительной долей других критически важных товаров.

Кто под ударом — и кто нет

Исследователи Asia Group рассмотрели крупнейшие экономики континента — Китай, Индию, Японию и Южную Корею, — а также развивающиеся рынки Юго-Восточной Азии. Они картировали экономические и политические последствия кризиса по ключевым секторам: промышленности, энергетике, сельскому хозяйству.

Вывод оказался однозначным. Китай — явный бенефициар кризиса, порождённого ближневосточной авантюрой Дональда Трампа.

Причина в двух вещах, которые Пекин выстраивал годами: гигантские запасы нефти и предельно амбициозное развёртывание возобновляемой энергетики. Вместе они сделали страну куда менее уязвимой к энергетическому шоку, чем её соседей.

Резервы, накопленные заранее

Китай давно держит стратегические запасы энергоносителей, а в прошлом году воспользовался низкими ценами, чтобы нарастить их ещё больше. По оценке Эрики Даунс, старшего научного сотрудника Центра глобальной энергетической политики, импорт сырой нефти вырос с 11,1 млн баррелей в сутки до 11,6 млн в 2025 году — и свыше 80% этого прироста ушло именно в резервы. К январю у Китая было накоплено достаточно, чтобы покрыть 104 дня импорта на уровне 2025 года.

Это не случайность. Это заблаговременно выстроенная подушка безопасности.

Параллельно страна возводила колоссальные объёмы возобновляемой инфраструктуры. В прошлом году она ввела 315 ГВт новых солнечных мощностей — больше половины всего мирового прироста солнечной генерации. Годом ранее — 277 ГВт. Пекин ставит цель: к 2030 году половина энергетики страны должна опираться на неископаемые источники, а доля ветра и солнца должна вырасти с 22% в 2025 году до 30%.

Да, энергобаланс Китая по-прежнему держится на угле, доля которого превышает 50%. Но темп замещения впечатляет.

Доклад Asia Group формулирует итог сухо и точно:

«При 1,4 тераватта уже работающих возобновляемых мощностей и, по сообщениям, запасе в 90–110 дней импортного покрытия по нефти Китай пережил первоначальный шок лучше любого регионального партнёра».

Чужой кризис как рыночная возможность

Здесь начинается вторая, более интересная часть. Кризис не просто пощадил Пекин — он открыл ему рынок.

Другие страны, напуганные закрытием пролива, ускорили собственный переход на чистую энергетику. А Пекин доминирует в глобальной цепочке поставок солнечных панелей и прочих чистых технологий, в последние годы всё активнее выталкивая это производство за рубеж по низким ценам — к раздражению западных лидеров, тревожащихся за собственную промышленность.

Числа говорят сами за себя. Экспорт электромобилей из Китая вырос в мае более чем на 110% по сравнению с прошлым годом. Поставки солнечных модулей в апреле подскочили на 60%.

Есть и геополитический дивиденд. Пекин призвал к прекращению огня на Ближнем Востоке, а во время майского визита Трампа и его встречи с Си Цзиньпином американский президент заявил, что обе страны едины в стремлении найти урегулирование. Но доклад Asia Group читает ситуацию иначе:

«Кризис позволяет Пекину выставить Соединённые Штаты дестабилизирующим актором, чьи ближневосточные втягивания навязывают издержки всему миру».

Это и есть главный трофей — не баррели, а нарратив.

Оговорки, которые Пекин тоже просчитал

Картина не была бы честной без теней. Нестабильность несёт риски и для самого Китая.

Дрю Томпсон, старший научный сотрудник Школы международных исследований имени С. Раджаратнама в Сингапуре, предупреждает от соблазна упрощений: «Заманчиво видеть в любой потере доверия к США выгоду для Китая, но для Пекина это не обязательно так — он не хочет вытеснять Вашингтон в роли ближневосточного гегемона или гаранта безопасности региона».

Есть и более тонкий урок. Вэнь-Ти Сун, внештатный эксперт Global China Hub Атлантического совета, работающий на Тайване, отмечает, что кризис может заставить Пекин дважды подумать о будущей военной операции против Тайваня: он наглядно показал, насколько трудно проводить суда через враждебную акваторию.

Урок пролива — это урок морской уязвимости, и он читается в обе стороны.

И всё же общий баланс доклада не оставляет двусмысленности. Пока одни экономики захлёбываются в дорогом импорте, а Вашингтон расплачивается репутацией за свою ближневосточную ставку, Пекин смотрит на болевые точки не как на угрозы, а как на переменные, которыми можно управлять.

Финальная строка Asia Group звучит почти как формула китайской стратегической выдержки:

«В конечном счёте Пекин рассматривает болевые точки не как экзистенциальные угрозы, а как вызовы, которыми надо управлять, и даже как возможности, которые следует использовать».

Кризис закрыл пролив. Но для одной страны он открыл окно.